МАК – Примирения или ГВОЗДИКА – ПОБЕДЫ над фашизмом?!
Когда Победу заменили «примирением»: дипломатическая ошибка, последствия которой Россия ощущает сегодня
Есть решения, последствия которых становятся очевидны не сразу. В момент подписания они выглядят как дипломатический компромисс, как красивый жест «во имя мира», как попытка говорить на универсальном языке гуманизма. Но спустя годы выясняется: вместе с формулировкой была сдана позиция. Вместе со словом — исторический смысл.
Именно такой ошибкой для России стала резолюция Организации Объединённых Наций A/59/L.28/Rev.2, принятая к 60-летию окончания Второй мировой войны.
Тогда казалось, что речь идёт всего лишь о памятной дате. Сегодня видно: речь шла о гораздо большем — о праве определять смысл Победы.
Как Победа превратилась в «примирение»
После 1945 года для Советского Союза и миллионов людей во всём мире 9 Мая было не просто датой окончания войны. Это был День Победы — день разгрома нацизма, день торжества над идеологией, которая принесла человечеству лагеря смерти, массовые казни и войну на уничтожение.
Победа имела чёткий нравственный смысл:
есть агрессор — и есть освободитель;
есть нацизм — и есть силы, которые его уничтожили.
Но в 2004 году в ООН появилась другая формула.
Резолюция, инициированная группой стран, среди которых была и Россия, предлагала считать 8 и 9 мая «днями памяти и примирения». Формально — ради уважения ко всем жертвам войны. Формально — ради объединения человечества вокруг идеи мира.
На практике произошло иное.
Слово «Победа» стало исчезать из международного политического языка. Вместо него пришло нейтральное, обезличенное и политически удобное слово — «примирение».
Примирение кого с кем?
Освободителей — с нацизмом?
Победителей — с теми, кто служил Гитлеру?
Жертв концлагерей — с их палачами?
Именно этот вопрос российская дипломатия тогда либо не захотела, либо не сумела поставить.
Кто стоял за этим решением
Россия была не жертвой чужой инициативы, а одним из авторов резолюции. Документ продвигался совместно рядом государств постсоветского пространства.
Министром иностранных дел России в тот момент уже был Сергей Лавров — опытнейший дипломат, долгие годы представлявший РФ в ООН. Именно при нём Москва согласилась на формулу, которая фактически выводила из центра исторической памяти само понятие Победы.
Вероятно, тогда это рассматривалось как дипломатическая гибкость. Как попытка встроиться в глобальный консенсус. Как «мягкий» язык международной политики.
Но история быстро показала цену этой мягкости.
Как Запад использовал формулу «примирения»
История не терпит пустоты. Если одна сторона отказывается от собственных смыслов, их заполняет другая.
После принятия резолюции в Европе начал стремительно усиливаться процесс пересмотра итогов Второй мировой войны.
Сначала осторожно.
Потом всё более открыто.
Начали звучать тезисы о «равной ответственности» СССР и нацистской Германии за войну. Советский Союз всё чаще называли не освободителем, а «вторым оккупантом Европы». Памятники советским солдатам стали сносить. Коллаборационистов — превращать в «борцов за независимость».
То, что ещё в XX веке считалось невозможным, в XXI стало официальной политикой некоторых государств.
Идеология исторического реванша росла именно там, где исчезало понятие Победы.
Потому что Победа — это моральный приговор нацизму.
А «примирение» — всего лишь политическая формула. (Продолжение )
