В такое время, как сегодня, особенно удивляет, что в Европе, в Риме, есть фонд «Я Русская» и никто в Италии не планирует его переименовать и не стыдится произносить название. Наоборот, о русской танцовщице, которая когда-то учредила этот фонд в Италии, вспоминают с благоговением!
Об этой удивительной женщине и ее невероятной судьбе "МК в Крыму" беседует с Джулией Джакетти-Бойко, председателем сообщества итальянцев Крыма «Черкио».
ОБЫЧНАЯ РУССКАЯ ДВОРЯНКА
- В начале XX века в двух портовых городах юга Российской империи, - начинает свой рассказ Джулия, - родились две девочки. Обе стали выдающимися танцовщицами, в их честь названы коллективы, которые до сих пор существуют. Одна, итальянская девочка, родилась в Бердянске и стала известной танцовщицей, хореографом в Советском Союзе. Звали ее Лидия Домениковна Перио, или Лидия Демьяновна Чернышова, и о ней мы когда-нибудь тоже поговорим. А другая девочка - русская, Евгения Федоровна Борисенко, родилась в Керчи и стала известной в Италии, в Риме. И вот она сегодня героиня нашей истории. Как-то я искала материалы для Недели итальянского языка и наткнулась на информацию о ней. Я - керчанка, но раньше никогда не слышала о том, что наша землячка Евгения Борисенко была выдающимся хореографом, танцовщицей, педагогом, что она так известна в Италии. Я поделилась этим открытием со своими итальянскими друзьями, и уже через несколько дней они познакомили меня с ученицей Борисенко Кьярой Дзопполато, руководителем фонда, созданного Евгенией Борисенко, Jia Ruskaja. Та была в восторге, что на родине Евгении Федоровны заинтересовались ее личностью! Как раз только прошел ее юбилей, фонд издавал книгу, устраивал выставку в ее честь. Белых пятен в биографии Евгении Борисенко много, но, похоже, нам удалось решить первую загадку: когда она родилась.
Правда, загадок стало еще больше. Во всех официальных источниках указана неверная дата рождения - 6 января 1902 года. А в симферопольском архиве в метрической книге записана другая дата: 15 декабря 1901 года. Причем при рождении девочку звали Евдокия, а потом имя поменяли на Евгения, об этом тоже есть официальная запись.
- Мне прислали из архива документ с этой записью, - продолжает Джулия, - там перечеркнуто «Евдокия», а сверху написано «Евгения», номер решения, видимо судебного, от 1905 года. Получается, ей было четыре года, когда ей сменили имя. Вообще, много загадок в ее биографии и в жизни ее семьи. Что мы знаем точно? Евгения была второй дочерью в семье. Мама, Екатерина Михайловна Куражинская, была уроженкой Керчи, происходила из мещанской семьи, а папа - дворянин из Днепропетровска. Он и его два брата служили в Керчи, в Евпаторийском резервном батальоне. Он был также участником Первой мировой войны, награжден орденами Святого Станислава и Святой Анны, и, когда Евгении было 14 лет, во время Первой мировой войны, где-то под Львовом его тяжело ранили, и он умер в госпитале. Это впечатлило Евгению, позже она будет работать сестрой милосердия и даже учиться медицине в Швейцарии... Но судьба уготовила ей другое. Пока возвращаемся в Керчь. Крестной Евгении была итальянка Луиза Людовиковна Аллауди, жена дяди по отцу. Они жили в одном доме, вместе воспитывали детей, такая полуитальянская семья. По нынешним меркам, очень скромный домик, но он сохранился. Луиза Людовиковна была депортирована из Крыма в 1942 году, и следы ее и ее семьи потерялись… Евгения же покинула Крым и Керчь раньше - в ноябре 1920 года. Двадцать девять судов вышли из города по направлению на Константинополь. И мы знаем, что на одном из них была Евгения Борисенко и ее старшая сестра Лариса. Про маму и младшую сестру ничего не известно. Мы знаем мало подробностей о жизни Евгении Борисенко в Керчи. Она, будучи дворянкой, попала в Кушниковский институт благородных девиц, который был у нас в городе. Евгения была одной из лучших учениц и получала стипендию. У нас есть документ об этом из симферопольского архива (ГКУ РК Государственный архив Республики Крым - прим. ред.). Образование было всесторонним: девушки изучали историю, географию, математику, естествознание, немецкий и французский языки, историю искусств, педагогику, ведение домашнего хозяйства, музыку, танцы. Оканчивала институт наша героиня уже после революции 1917 года, в Новороссийске, куда он был эвакуирован. А во время Гражданской войны служила сестрой милосердия в госпиталях, ухаживала за ранеными, конечно на стороне Белой армии, семья же была дворянская… Вскоре после ее отъезда, 7 декабря 1920 года, были расстреляны два ее дяди. Эвакуация, конечно, была вынужденным шагом, вряд ли бы они остались в живых здесь...
Следующий год жизни Евгении фантастический. Даже сегодня ее ученицы сомневаются в том, что все это она могла бы успеть за один год. Событий, которые произошли с Евгенией Федоровной в 1921 году, с лихвой хватило бы лет на пять, и, возможно, так и было, но кое-что в своей биографии она, видимо, изменила.
- Еще до 1 января 1921 года она успела выйти замуж, - говорит Джулия. - За английского офицера по фамилии Эванс. Похоже, что такой скоропостижностью спасала себя… В 1921-м же году родился ее единственный ребенок, и совершенно непонятно, что с ним случилось. Одни говорят, что она его оставила, и осуждают, другие уверены, что ребенок умер... Но уже осенью 1921-го она едет в Швейцарию изучать медицину и на первых же каникулах, в том же году, уже выступает в Италии, это было сопровождение декламации стихов футуристов.
Итак, Евгения Борисенко со своим другом детства, еще одним эмигрантом, поэтом, едет на каникулы в Рим познакомиться с футуристами. Именно в Италии зародилось это движение, которое стремилось к преобразованию выразительных форм искусства: поэзии, живописи, музыки, танца.
- Ее почти сразу пригласили принять участие в одном из концертов чтения стихов с музыкой и движениями, - рассказывает Джулия. - Это было еще не танцем, а выразительной мимической постановкой. И она взялась участвовать, показывать мимикой и хореографией эмоции, выраженные в стихах. Ее, дворянку, учили танцам для балов: вальсу, мазурке, польке. А в Европе был популярен поиск свободного танца, и она этим увлеклась. Удивительно, что девочка без всякого профессионального танцевального образования сразу обратила внимание на свои выступления, и это показалось ценным и кружку футуристов, и публике. И она стала разрабатывать систему танцев и записи танцевальных движений. Она назвала эту систему условных знаков для фиксации танцевальных движений оркестикография. Это своего рода хореографическая партитура, и она во многом легла в основу той системы записи, которой сегодня пользуются хореографы во всем мире.
ИТАЛЬЯНСКАЯ АЙСЕДОРА
Евгения Борисенко обладала очень интересной запоминающейся внешностью -выразительными глазами и невероятной пластичностью. Ее почти сразу пригласили в кино, и в распоряжении сообщества итальянцев Крыма есть даже запись последнего немого итальянского фильма с Евгенией в главной роли. Правда, когда появился звук, карьера актрисы для Евгении закончилась - из-за ее недостаточного знания итальянского языка.
- У нас много ее фотографий, - говорит Джулия Джакетти-Бойко. - Нам прислала их Кьяра Дзопполато, которая, кроме того, что ее ученица, сейчас руководит фондом «Я Руская» при Национальной академии танца Италии, единственном в стране государственном учреждении, преподающем и современный, и классический, и народный танец. И все это началось с нашей керченской землячки!
Свой псевдоним Jia Ruskaja она взяла с легкой руки известного футуриста Антонио Джулио Брагалья. Но даже сейчас на итальянских сайтах Джулия встречает размышления о национальности Евгении. То ее называют прекрасной крымской татаркой, из Крыма же, то украинкой - по фамилии с окончанием на «о», а кто знает, что короткое время она была госпожой Эванс, те и вовсе предполагают, что она англичанка!
- И тогда, видимо, гадали, - улыбается Джулия, - и она часто повторяла: «Я - русская!», и ее друг Антонио предложил сделать эти слова ее сценическим псевдонимом. Она несла с гордостью то, что она русская, и это стало и творческой декларацией. И, представляете, несмотря на все санкции, на все сегодняшние запреты, в Италии организовали выставку «Я Руская», и есть такая премия, проходят фестивали «Я Руская» имени Евгении Борисенко, и никто не отменяет ее. Она почти сразу начала не только выступать сама, но и ставить танцы и заниматься с другими как преподаватель. И уже в 1927 году преподавала в известном миланском театре «Ла Скала». Ей прямо в театре устроили студию, и она готовила танцевальные коллективы для спектаклей «Ла Скала» и сама выступала в этом знаменитом театре. Уже в 25 лет она была признанным преподавателем танцев. Ее вклад в итальянскую и европейскую танцевальную культуру бесспорный, и она очень много сделала как педагог. Знаете, одно из первых моих впечатлений, когда мне прислали флешку с фотографиями ее постановок на фоне древних руин на Сицилии, что ее любовь к античности началась в Крыму, в Керчи, возможно, это место напомнило ей родной город с раскопками Пантикапея… Очень напоминает церемонию открытия «Боспорских агонов» (ежегодный фестиваль античной культуры, проходит в Керчи с 1999 года - прим. ред.)… Сейчас в Керчи тоже проходят хореографические постановки на фоне античных руин. Она выросла в античном городе, и она это помнила. Ее вдохновляла вазовая живопись, рельефы, те позы, в каких там изображаются танцующие люди, вот это тоже было одним из источников ее вдохновения. Ученицы говорят, что она много рассказывала им про Крым, Керчь, и всегда с любовью.
Отмечают также все и харизму Евгении Федоровны. Но почему именно она выделилась из многих? В первую очередь, наверное, потому что ее интересовали новые формы выражения в танце, больше свободы, меньше заученности, Jia Ruskaja много импровизировала. И в итоге, видимо, нашла удачный симбиоз между античностью и новым. В основе ее педагогической системы лежала концепция танца как психофизического искусства, а не гимнастических упражнений классической балетной школы.
- Например, - продолжает Джулия, - книга, вышедшая недавно к пятидесятилетию ее смерти, называется «Я Руская. Танцующая богиня». Ее воспринимали как «воплощение» античных идеалов свободы и красоты тела. Первоначально ее выступления, сопровождающие декламацию стихов, назывались «мимическими и хореографическими композициями» и «свободным танцем». Как хореограф она стала известна благодаря постановкам хореографических спектаклей «Ифигения в Авлиде» и «Агамемнон» в Сиракузах, среди подлинных античных строений. Потом она занялась и классическим танцем, балетом, но первый ее творческий порыв был именно таким. Кьяра Дзопполато, младшая из учениц, уже классическая балерина, и она преподавала в этой академии теорию танца. После «Ла Скалы» Евгению пригласили в Рим. Ей дали помещение, и там она открыла Национальную академию танца Италии, она ее создала. Сначала она открыла ее в Милане при «Ла Скала» в 1935 году, а в 1948 году академия переехала в Рим. Там она преподавала уже не одна, был целый штат преподавателей, Евгения Федоровна же занималась хореографией и постановкой движений, преподавала историю и теорию танца. Сейчас, как уроженка Крыма, я понимаю, что мы должны гордиться такой землячкой! Это была большая, очень значимая личность в творческой среде, и ее вклад был не только в танец. Она очень заботилась о своих ученицах, в основном работала с девочками. Своим ученицам она была и подругой, и даже своего рода мамой. В Италии принята такая система, что даже в университет проходишь не по экзаменам, а просто записываешься, а потом, если не получается, отсеивают. Так же примерно и она принимала тех, кто хотел учиться. Малоимущим помогала за свой счет: учила, одевала, шила сценические костюмы. Евгения Борисовна получала хорошие гонорары и могла себе позволить поддерживать девочек, а самым талантливым и любимым оставила подарки. Движимое и недвижимое имущество она завещала фонду для поддержки студентов и культурных инициатив. А драгоценности упаковала в 18 пакетов, внешне одинаковых, и положила в банковскую ячейку. Подруге дала доверенность забрать эти пакеты и список 18 учениц и педагогов. После смерти Евгении Федоровны подруга должна была забрать пакеты, вызвать 18 человек из списка и дать каждому по пакету. Если бы она оставила драгоценности в завещании, девочкам пришлось бы платить за свой счет налог на наследство, немалый и неподъемный для них. А подруга подвела и не выполнила ее волю. И девочки почти десять лет судились, но в итоге получили свои подарки. Насколько я понимаю, им пришлось оплатить и налог, и судебные издержки, но никто не отказался. Фонд «Я Руская» (поначалу назывался Opera dell’Accademia, сейчас Fondazione dell’Accademia, неофициально Fondazione Jia Ruskaja), который основан при академии, изначально существовал на средства Евгении Федоровны. Она завещала все остальное свое имущество фонду - для культурных инициатив и поддержки студентов и пожилых танцоров. Но, конечно, Евгения Борисенко не была идеальным человеком. Говорят, была строгой, требовательной в обучении, очень внимательно относилась к ученикам. Если кто-то не приходил на занятия, сама звонила или приходила узнать, в чем дело. Ей важно было научить своих подопечных не только хореографическому искусству, но и культуре, образу жизни. Учила их даже как одеваться и вести себя в обществе. В то время считалось, что танцорам общее образование не нужно, и убеждение Я Руской, что им нужно и серьезное гуманитарное образование, было революционным. Но в то же время она была приветливой, веселой, милосердной, очень эмоциональной, даже вспыльчивой, девушки отмечали некую непредсказуемость в ее характере. При этом со многими ученицам они стали по-настоящему близкими подругами. Евгения Федоровна выстраивала доверительные отношения, и люди, которых она считала своими, всегда могли на нее рассчитывать.
JIA RUSKAJA
Своих среди своих у Я Руской было немного. Она эмигрировала со старшей сестрой Ларисой, и есть сведения, что она до конца жизни поддерживала с ней отношения, вела переписку, но, где Лариса жила и как сложилась ее жизнь, ученицам Борисенко неизвестно. Дневников Евгения Федоровна не оставила, и мы опять же можем только гадать о том, что она чувствовала или думала.
С того момента, как ее нога ступила на корабль, увозящий белых эмигрантов в сторону Константинополя в ноябре 1921 года, Евгения Борисенко на родине не была. Но от учениц мы знаем, что хотела побывать. Она все время и много рассказывала им про Родину, про красоту Крыма, у нее и документы были русские до 1935 года - только тогда она получила еще и итальянское гражданство. Но в документах она была не просто Евгения Борисенко: рядом написано «Jia Ruskaja».
- Вообще удивительно, - говорит Джулия, - что она, несмотря на то, что вокруг было много людей, много поклонников ее таланта, была скрытной. Некоторые темы старательно обходила стороной, замалчивала, каких-то записей личного характера не оставила. Или она перед смертью уничтожила их, или что-то произошло. Она написала две книги, но обе о танце, об античности как вдохновении, о красоте движения, об истории и теории танцев. Никакой биографической информации из книг мы почерпнуть не можем. Даже близкие люди не знали многого. Мы внимательно занялись этой историей только с октября прошлого года, и мы не собираемся об этом забывать. Для нас очень важен еще один мостик, связывающий наш любимый Крым с нашей любимой Италией, и это еще один залог того, что нынешние сложности временные. Не может не вернуться общение между странами, между народами, в искусстве, в культуре! Мы надеемся, что будет когда-то в Керчи памятный знак Jia Ruskaja в честь Евгении Федоровны и что множество итальянцев, приезжая сюда, будут обращать внимание на то, что известная на всю их страну Jia Ruskaja родилась именно здесь и что здесь тоже о ней помнят. Профессор Кьяра Дзопполато, несмотря на сложную политическую ситуацию, с интересом обсуждала возможность сотрудничества и приезда их делегации в Крым для участия в мероприятиях, посвященных ее преподавательнице, - настолько, видимо, для танцоров Италии Евгения Борисенко важная фигура!
Джулия считает, что крымские итальянцы и любящие историю своего города керчане были бы рады любому памятному знаку, будет ли он на доме, где Jia Ruskaja провела детство и юность, или на здании, в котором располагался Кушниковский институт благородных девиц (сейчас там школа имени Володи Дубинина, пионера-героя, погибшего в Великую Отечественную войну - прим. ред.).
- Мне, правда, некоторые говорят: зачем? Достаточно провести классный час в школе Дубинина. По-моему, все-таки недостаточно. К слову, мы когда-то посещали Геную и проводили разные встречи с интересными людьми, и там было выступление директора Генуэзского театра. Он вдруг с восторгом процитировал российскую балерину Ульяну Лопаткину, нашу, керченскую, рассказал, как он с ней познакомился, как она выступала. А мы потом подошли и сказали, что Ульяна Лопаткина родилась в том же городе, что и мы, и нам немножечко этого восторга тоже досталось. Это важно, что искусство, творчество действительно связывают людей, и невозможно ненавидеть тех, кем восхищаешься. Италия восхищается нашей землячкой, и мероприятия в ее честь, памятные знаки могли бы стать причиной положительного отношения к России, к Керчи, еще одним поводом восхищаться русской культурой, которая подарила миру великую танцовщицу, танцевального педагога Я Рускую - Евгению Федоровну Борисенко! - завершает свой рассказ Джулия Джакетти-Бойко.
